

Первые 10 лет своей жизни человек занимается собиранием "камней". Это травмы, переживания, душевные шрамы и сердечные раны. А все оставшиеся годы он занимается разгребанием этой кучи камней и вытаскиванием этих камней из глубин себя.
В первые 10 лет человек, словно керамический горшок, только что снятый с гончарного круга. Он принял форму, имеет какой-то цвет, высоту, ширину, толщину. Но горшок мягок, задев его чуть-чуть, чем-то ты оставишь на нём неизгладимый след. Даже если тут же попытаешься загладить его губкой или пальцем, всё равно это место будет другим, заметным, будет выделяться. Чем дальше, тем крепче и жёстче становится горшочек. Его сложнее поцарапать, но и сложнее замазать царапину. Ещё позже горшочек покрывают глазурью и дотронуться до него самого, а не его оболочки, уже становится невозможно. Ты даже не видишь его цвет, не видишь узор глины, не видишь полосы и точки на ней. Если вдруг тебе хочется увидеть его или хочешь посмотреть в глаза уже выросшему ребёнку, ты должен приподнять горшочек и посмотреть на его дно, которое по-прежнему всё то же коричневое и шершавое, а ребёнка надо просто обнять, напомнить ему, что ты всегда рядом, и тогда ты увидишь его настоящим, а не покрытым защитной оболочкой.
С какого-то момента горшок нельзя поцарапать, нельзя помять, его уже можно только разбить, разбить на мелкие осколки, в которых уже не останется ни формы, ни узоров...
Это как умирает человек, мы уже видим только то, что от него осталось, видим отдельными кусочками, а не все вместе – как тогда, когда он был жив...
Большинство травм - они из детства, из первых лет нашей жизни. А потом мы занимаемся тем, чтобы разобраться в них, понять их, избавиться от этой боли и суметь жить спокойно и легко. Мы пытаемся вспомнить, откуда у нас страх тёмных комнат и воды, откуда у нас страх быть потерянным или просто ненужным, откуда у нас страх потерять всё то, что у нас есть, и откуда у нас страх умереть самим или чтобы умерли самые близкие в этой жизни люди...
Написаны они во время нашей недолгой разлуки летом 1991 года. Я бродила тогда по прогретым жарким средиземномоским солнцем улочкам Рамат-Гана, а Саша ходил по зелёным, шуршащим листвой улицам нашего родного Свердловска. И мы оба считали дни и часы до нашей встречи...
* * *
Средиземное море в глазах отразилось твоих
Средиземное небо тебе опустилось на плечи
Никаких обещаний. Об этом не может быть речи
Только может быть вечер, подаренный нам на двоих
Средиземные люди, живущие в этих краях
Не хотели любить, а скорее всего не успели
Только это не так —для меня только ты, только я
Только ночи начало, и только начало апреля
Средиземное солнце знакомее день ото дня
И улыбка твоя продолжение этого света
Средиземное лето надолго согреет меня
Но теперь и потом — ты мое средиземное лето
* * *
Опустится ночь и задышит легко теребя
Зеленые волосы города нашего детства
Здесь много чего, но решительно некуда деться
Здесь много кого, только мне не хватает тебя
Опустится ночь или, может, подымется ночь
А может и вовсе она начинается сбоку
И лица, и руки, и люди покорные року,
Покорные Богу мы медленно движемся прочь
Восточнее, чем это черезвычайное место
В котором не любят, зато провожают любя
Мне все это здесь без сомнения не интересно
Мне все это скучно, и мне не хватает тебя...
Здесь белые ночи — не видно начала субботы
Здесь белые вина и белые луны в степях
Здесь много чего, но всегда не хватает чего-то
Чего-то еще... Только мне не хватает тебя
